Margaret24.ru

Деньги в период кризиса
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Новая экономика капиталистическая

Смена модели капитализма, распад, война и революция: что ждет мировую экономику

Макроэкономические данные по всему миру разочаровывают. МВФ оценивает динамику мировой экономики как слабую и нестабильную. Повышение производительности, автоматизация и цифровизация, помогающая масштабировать бизнес, требуют высоких затрат, но сталкиваются с сокращением потребительского спроса, вызванного общемировым ростом неравенства, что в итоге ведет к перепроизводству и угрожает длительной рецессией. Поддерживать глобальную экономику на плаву помогает только беспрецедентный масштаб кредитования.

Объем накопленных долгов достиг $246 трлн, или 320% глобального ВВП. Это исторический рекорд и одновременно угроза стабильности мировой финансовой системы, которая, как показывают исследования G20, пока неспособна быстро и эффективно отреагировать на любой кризис общесистемного характера. Выявленные после 2008 года проблемы в целом так и не были решены, их просто «залили» деньгами мировые центральные банки.

Десятилетний период околонулевых ставок центробанков ограничил эффективность политики монетарной стабилизации, но породил представление о том, что для стран с развитой экономикой сверхнизкие процентные ставки делают более высокий уровень долга «бесплатным обедом», а экономический рост компенсирует восходящую динамику отношения долга к доходам.

Именно по этой причине сложился консенсус, что повышать ставки нельзя ни при каких обстоятельствах, иначе мир свалится в экономический кризис, а от ФРС США требуют смягчения монетарной политики и запуска новых стимулирующих мер (QE). Если ожидания мягкой денежно-кредитной политики не будут постоянно подтверждаться снижениями ставок и расширением денежного предложения центробанками, то финансовые рынки ждет мощный обвал и переоценка рисков. В США, например, долг нефинансовых корпораций составляет 91% ВВП, долг финансовых компаний и банков — 81% ВВП, при этом половина компаний нижнего уровня инвестиционного рейтинга (ВВВ) уже имеет кредитное плечо, близкое к 6 EBITDA, что в случае пересмотра рисков повлечет перевод их облигаций на сумму $1,3 трлн в категорию «мусорных». Точно такой же объем низкокачественных субстандартных ипотечных кредитов запустил механизм мирового финансового кризиса 2007–2008 годов.

Глобально объем «мусорных» облигаций и займов с большим плечом, которые предстоит погасить или рефинансировать в ближайшие годы, уже превысил $4 трлн. В случае слабости мировой экономики и неуверенности в ее дальнейшем росте условия рефинансирования долгов корпораций ужесточатся и еще почти $5 трлн облигаций могут стать «мусорными» к 2024 году. Это колоссальная проблема, не имеющая решения.

Теоретически можно долго поддерживать экономику через экспансивный рост долгов правительств, корпораций и граждан, но исследование Всемирного банка показало, что, как только отношение долга к ВВП в стране достигает 77%, долговая нагрузка начинает замедлять экономический рост и в дальнейшем каждый дополнительный процент роста экономики потребует постоянного увеличения кредитования примерно на два процента. Отметка 77% уже давно пройдена.

Кроме того, глобализация достигла своих пределов. Потенциал естественного промышленного роста исчерпан, сфера услуг не создает, а лишь перераспределяет богатства, а кредитование порождает иллюзию достатка. Сформировавшаяся геоэкономика представляет собой единую замкнутую систему, а это означает, что к ней применим закон неубывания энтропии.

Говоря языком термодинамики, бесконечное расширение кредитования по околонулевым ставкам при незначительном росте экономики ведет к «тепловой смерти». Ускоренное кредитное и эмиссионное стимулирование повлечет за собой рост энтропии, то есть гиперинфляцию. И то и другое неизбежно приведет к коллапсу мировой экономики.

Смягчение денежно-кредитной политики, которое сейчас проводят ФРС США, ЕЦБ, Народный банк Китая, Банк Японии и др., — это «покупка времени», необходимого, чтобы правительства могли подготовиться к мировому кризису. Но пока нет признаков того, что это время будет потрачено с пользой.

В создавшейся финансовой системе существует нечто более катастрофическое, чем неконтролируемый рост долгов, — делеверидж (процесс сокращения кредитного плеча) из-за дефолтов и обесценения распродаваемых залогов, который всегда становился основной причиной многолетнего циклического спада экономической активности. Делеверидж лежал в основе Великой депрессии в США (1929–1939) и двадцатилетней стагнации японской экономики в конце ХХ века.

Глобальный долг слишком велик, центробанкам развитых стран не хватит ресурсов, чтобы выкупать активы, как это было в 2008 году, а понижение ставок уже не поможет, потому что они и так близки к нулю или отрицательные. Сваливание мировой экономики в великую депрессию — лишь вопрос времени.

Тенденция создания денег из кредитных денег и бесконечное накопление финансового капитала являются главными характеристиками современного суперкапитализма. В этом его могущество и главная уязвимость. При демонтаже существующей структуры мировой экономики виртуальные триллионы будут бесполезны, как бесполезны гигабайты информации на диске или флешке, если нет компьютера и электричества.

Вариантов развития событий немного. Это или смена модели капитализма и переход к новым технологиям производства для создания новой стоимости, или распад мировой экономики на отдельные полуизолированные зоны, или мировая война, которая обнулит текущие обязательства, или мировая революция из-за страшного социального кризиса, которая перераспределит блага современной цивилизации. Первый вариант предпочтительнее, но для его реализации необходимо всерьез заниматься фундаментальными исследованиями и повышать общий уровень образования, потому что такой экономике понадобятся творцы, а не квалифицированные потребители, как сейчас.

Читать еще:  Политика управления оборотным капиталом предприятия

Смена модели капитализма, распад, война и революция: что ждет мировую экономику

Макроэкономические данные по всему миру разочаровывают. МВФ оценивает динамику мировой экономики как слабую и нестабильную. Повышение производительности, автоматизация и цифровизация, помогающая масштабировать бизнес, требуют высоких затрат, но сталкиваются с сокращением потребительского спроса, вызванного общемировым ростом неравенства, что в итоге ведет к перепроизводству и угрожает длительной рецессией. Поддерживать глобальную экономику на плаву помогает только беспрецедентный масштаб кредитования.

Объем накопленных долгов достиг $246 трлн, или 320% глобального ВВП. Это исторический рекорд и одновременно угроза стабильности мировой финансовой системы, которая, как показывают исследования G20, пока неспособна быстро и эффективно отреагировать на любой кризис общесистемного характера. Выявленные после 2008 года проблемы в целом так и не были решены, их просто «залили» деньгами мировые центральные банки.

Десятилетний период околонулевых ставок центробанков ограничил эффективность политики монетарной стабилизации, но породил представление о том, что для стран с развитой экономикой сверхнизкие процентные ставки делают более высокий уровень долга «бесплатным обедом», а экономический рост компенсирует восходящую динамику отношения долга к доходам.

Именно по этой причине сложился консенсус, что повышать ставки нельзя ни при каких обстоятельствах, иначе мир свалится в экономический кризис, а от ФРС США требуют смягчения монетарной политики и запуска новых стимулирующих мер (QE). Если ожидания мягкой денежно-кредитной политики не будут постоянно подтверждаться снижениями ставок и расширением денежного предложения центробанками, то финансовые рынки ждет мощный обвал и переоценка рисков. В США, например, долг нефинансовых корпораций составляет 91% ВВП, долг финансовых компаний и банков — 81% ВВП, при этом половина компаний нижнего уровня инвестиционного рейтинга (ВВВ) уже имеет кредитное плечо, близкое к 6 EBITDA, что в случае пересмотра рисков повлечет перевод их облигаций на сумму $1,3 трлн в категорию «мусорных». Точно такой же объем низкокачественных субстандартных ипотечных кредитов запустил механизм мирового финансового кризиса 2007–2008 годов.

Глобально объем «мусорных» облигаций и займов с большим плечом, которые предстоит погасить или рефинансировать в ближайшие годы, уже превысил $4 трлн. В случае слабости мировой экономики и неуверенности в ее дальнейшем росте условия рефинансирования долгов корпораций ужесточатся и еще почти $5 трлн облигаций могут стать «мусорными» к 2024 году. Это колоссальная проблема, не имеющая решения.

Теоретически можно долго поддерживать экономику через экспансивный рост долгов правительств, корпораций и граждан, но исследование Всемирного банка показало, что, как только отношение долга к ВВП в стране достигает 77%, долговая нагрузка начинает замедлять экономический рост и в дальнейшем каждый дополнительный процент роста экономики потребует постоянного увеличения кредитования примерно на два процента. Отметка 77% уже давно пройдена.

Кроме того, глобализация достигла своих пределов. Потенциал естественного промышленного роста исчерпан, сфера услуг не создает, а лишь перераспределяет богатства, а кредитование порождает иллюзию достатка. Сформировавшаяся геоэкономика представляет собой единую замкнутую систему, а это означает, что к ней применим закон неубывания энтропии.

Говоря языком термодинамики, бесконечное расширение кредитования по околонулевым ставкам при незначительном росте экономики ведет к «тепловой смерти». Ускоренное кредитное и эмиссионное стимулирование повлечет за собой рост энтропии, то есть гиперинфляцию. И то и другое неизбежно приведет к коллапсу мировой экономики.

Смягчение денежно-кредитной политики, которое сейчас проводят ФРС США, ЕЦБ, Народный банк Китая, Банк Японии и др., — это «покупка времени», необходимого, чтобы правительства могли подготовиться к мировому кризису. Но пока нет признаков того, что это время будет потрачено с пользой.

В создавшейся финансовой системе существует нечто более катастрофическое, чем неконтролируемый рост долгов, — делеверидж (процесс сокращения кредитного плеча) из-за дефолтов и обесценения распродаваемых залогов, который всегда становился основной причиной многолетнего циклического спада экономической активности. Делеверидж лежал в основе Великой депрессии в США (1929–1939) и двадцатилетней стагнации японской экономики в конце ХХ века.

Глобальный долг слишком велик, центробанкам развитых стран не хватит ресурсов, чтобы выкупать активы, как это было в 2008 году, а понижение ставок уже не поможет, потому что они и так близки к нулю или отрицательные. Сваливание мировой экономики в великую депрессию — лишь вопрос времени.

Тенденция создания денег из кредитных денег и бесконечное накопление финансового капитала являются главными характеристиками современного суперкапитализма. В этом его могущество и главная уязвимость. При демонтаже существующей структуры мировой экономики виртуальные триллионы будут бесполезны, как бесполезны гигабайты информации на диске или флешке, если нет компьютера и электричества.

Читать еще:  Динамика структуры капитала

Вариантов развития событий немного. Это или смена модели капитализма и переход к новым технологиям производства для создания новой стоимости, или распад мировой экономики на отдельные полуизолированные зоны, или мировая война, которая обнулит текущие обязательства, или мировая революция из-за страшного социального кризиса, которая перераспределит блага современной цивилизации. Первый вариант предпочтительнее, но для его реализации необходимо всерьез заниматься фундаментальными исследованиями и повышать общий уровень образования, потому что такой экономике понадобятся творцы, а не квалифицированные потребители, как сейчас.

Почему капитализм назвали «рыночной экономикой»

«Капитализм — это удивительная вера в то, что худшие поступки худших людей, тем или иным образом, служат общему благу». Джон М. Кейнс, английский экономист.

Едва ли найдётся хотя бы одна внушительная интеллектуальная фигура — будь то романтик или реалист, просветитель или расист, верующий или атеист, . — кто бы встал на защиту трезвых, негероических, рассудочных интересов буржуазного мира. Даниэль Белл, американский социолог.

Мы сегодня живем в обществе, которое с точки зрения его социально-экономического устройства можно однозначно назвать капитализмом. Это такая модель общества, в котором высшей целью человеческой жизни считается обогащение (накопление, приращение капитала). Причем цель может достигаться любыми способами, даже такими, которые нарушают и попирают элементарные нормы морали и нравственности. Это общество, в котором насаждаются дух потребительства, эгоизм, индивидуализм, жестокость. Общество, в котором действует принцип Homo homini lupus est («Человек человеку волк»).

На Западе капитализм пришел на смену тому обществу, которое в учебниках обычно называют феодализмом. На самом деле отличительной чертой того традиционного общества было доминирование христианских норм жизни, которые сдерживали развитие в человеке животных инстинктов, не давали ему превращаться в волка.

Если отсчитывать от первых буржуазных революций (в Голландии во второй половине 16-го века и в Англии во второй половине 17-го века), то капитализму насчитывается уже около четырех столетий. За эти века он в полной мере проявил свою человеконенавистническую, можно сказать, сатанинскую природу. Даже самые ярые сторонники капитализма (те, кто были особо одержимы страстью обогащения) старались не акцентировать внимания на его отрицательных сторонах.

Чтобы как-то «облагородить» и оправдать капитализм, главные бенефициары буржуазных революций (тогдашние капиталистические олигархи) стали поощрять развитие нужной им «науки». Началось бурное развитие философии, политической экономии, социологии, которые стали выполнять «социальные заказы» буржуазных «хозяев жизни». В частности, среди политэкономов того времени это англичане Уильям Петти, Адам Смит, Давид Рикардо.

С одной стороны, работы этих «ученых» должны были способствовать разрушению традиционных ценностей христианства, которые мешали развитию капиталистических отношений. Делалось все возможное для того, чтобы духовную власть церкви заместить авторитетом так называемой науки, которая на самом деле была слегка закамуфлированной сектой.

С другой стороны, так называемая наука должна была оправдывать и обосновывать капитализм, высвечивать его достоинства. Но даже самые ярые апологеты капитализма того времени были вынуждены признавать те или иные «несовершенства», «недостатки», «издержки» капитализма. Мол, капитализм как способ организации общества не идеален, но другие формы общества еще менее идеальны. Или вообще ужасны. Так, в Новое время стала создаваться легенда о «мрачном средневековье», которая для современного неискушенного человека, к сожалению, уже стала аксиомой.

К 19-му веку ужасы, античеловеческая природа капитализма проявились настолько явно, что его беспринципная апологетика стала затруднительной. Более того, появился жанр публицистической и даже «научной» критики капитализма. Его адепты как минимум предлагали внесение серьезных корректив в существующий капитализм, а как максимум, его смену на другой строй. Наиболее популярными альтернативами стали социализм и коммунизм.

В Англии таким критиком стал Роберт Оуэн (яркий представитель утопического социализма; как ни парадоксально, он был крупным капиталистом и одним из самых богатых людей в стране). В континентальной Европе наиболее яркими обличителями капитализма стали Пьер-Жозеф Прудон (французский политик, публицист, экономист, основоположник анархизма) и Фердинанд Лассаль (немецкий политик, экономист, идеолог государственного социализма) и т.д.

Но самый тяжелый удар по капитализму нанес Карл Маркс серией своих работ, среди которых главной стал труд под названием «Капитал» (первый том вышел в 1867 году). Эстафету уничтожающей критики капитализма Маркса подхватили его последователи, которые стали называть себя «марксистами». Самым выдающимся из них стал В.И. Ленин (Ульянов). Наибольший вклад в критику капитализма он сделал своей работой «Империализм как высшая стадия капитализма» (1916 г.).

Столь обширное предисловие я сделал для того, чтобы показать парадоксальную ситуацию, которая сложилась в ХХ веке. С одной стороны, капитализм продолжал развиваться (хотя и переживая периодические кризисы и иные катаклизмы) и распространяться на всю планету. С другой стороны, он себя настолько дискредитировал, что идейно защищать его было сложно и даже невозможно.

Об этом интересно и убедительно пишет известный американский экономист Джон Кеннет Гэлбрейт (1908 — 2006) в своей последней книге «Экономика невинного обмана» (2004 год; в том же году она вышла в России на русском языке). Этот экономист пишет, что окончательная дискредитация капитализма произошла после того, когда в октябре 1929 года случился обвал на фондовой бирже Нью-Йорка, после чего начался экономический кризис, который затем перерос в затяжную депрессию.

Читать еще:  Определение стоимости заемного капитала

Для Америки 30-е годы прошлого века были самым настоящим кошмаром. Кошмар был особенно тяжелым (в политическом и моральном плане) для власть предержащих в Америке потому, что в это время в Советском Союзе происходило самое настоящее «экономическое чудо» (индустриализация). На слово «капитализм» было наложено негласное табу. Неписаные правила американской политкорректности запрещали журналистам, университетским профессорам и политикам использовать слово «капитализм». Пытались найти альтернативы в виде слов «конкурентная экономика», «рыночная экономика», «рыночная система» и т.п.

Кстати, и в наших сегодняшних учебниках по экономике вы не найдете слова «капитализм». Вместо него используется словосочетание «рыночная экономика», «рыночная система». Как справедливо отмечает Джон Гэлбрейт, «словосочетание «рыночная система» смысла не имеет, оно ложно, невыразительно и шатко». Кстати, я тоже об этой абракадабре писал. Почему абракадабра? Потому что рынка в том определении, которое дается в учебниках по экономике, в природе не существует. (См. «Валентин Катасонов о «птичьем языке» и «экономической науке», «Словарь экономической лексики: «рынок»).

Известный американский социолог Даниэль Белл очень точно подметил ахиллесову пяту капитализма — его идейную, духовно-нравственную непривлекательность: «Едва ли найдётся хотя бы одна внушительная интеллектуальная фигура — будь то романтик или реалист, просветитель или расист, верующий или атеист, . — кто бы встал на защиту трезвых, негероических, рассудочных интересов буржуазного мира».

Многие государственные и политические деятели были вынуждены скрепя сердце признавать несовершенство капитализма. Так, английский премьер-министр Уинстон Черчилль был вынужден констатировать, что капитализм — зло, но он (Черчилль) его выбирает, поскольку капитализм меньшее из двух зол: «Врожденный порок капитализма — неравное распределение благ; врожденное достоинство социализма — равное распределение нищеты».

Так вот, с начала 30-х годов прошлого века западные экономисты заняты были уже не столько накладыванием «румян» на капитализм, сколько поисками способов «вылечить» его. Почти все рецепты «лечения» предполагают усиление роли государства в экономике.

Пришедший в 1933 году в Белый дом американский президент Франклин Рузвельт взял на вооружение экономическую политику, получившую название «кейнсианство». Она основывается на идеях английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса. Это всемирно известный экономист, который, кстати, весьма критично отзывался о капитализме, развенчивая имевшиеся в экономической литературе мифы. Он, в частности, сказал, что капитализм «это удивительная вера в то, что худшие поступки худших людей, тем или иным образом, служат общему благу».

За Америкой потянулись и другие страны, усиливая вмешательство государства в экономику на основе рецептов Кейнса. В послевоенное время на Западе кейнсианство продолжало использоваться еще более последовательно. Вплоть до 70-х годов, когда на смену ему пришла идеология экономического либерализма. «Финансы по Катасонову». Глобальный экономический кризис

Экономический либерализм предполагает отказ государства от непосредственного участия в хозяйственной жизни, приватизацию государственных предприятий, сворачивание государственного регулирования экономики и социальных программ, ликвидацию или смягчение антимонопольного законодательства, демонтаж любых барьеров для трансграничного движения валюты, капитала, товаров, рабочей силы и т.д.

Идеологическим обоснованием экономического либерализма стали работы таких «экономических гениев», как Фридрих фон Хайек и Милтон Фридман. Фактически за вывеской «экономического либерализма» скрывалась апология все того же капитализма, свободы делать деньги. Ф. Хайек, в частности, заявлял: «Погоня за прибылью — единственный способ, при помощи которого люди могут удовлетворять потребности тех, кого они вовсе не знают».

Для придания авторитета их «научным» рассуждениям о вреде государства в экономике им были присуждены премии Банка Швеции им. Альфреда Нобеля (в 1974 и 1976 гг. соответственно). Эти награды по ошибке (или умышленно) стали называть «Нобелевскими премиями». С тех пор государственные деятели разных стран, принимая решения о сворачивании государственного участия в экономике, считали необходимым ссылаться на мнение указанных «Нобелевских лауреатов».

Но есть еще один адепт «экономической свободы» ХХ века, роль которого в изменении идеологии западного общества даже больше, чем двух указанных «нобелевских гениев» вместе взятых. Более того, этот адепт намного смелее Хайека, Фридмана и других «нобелевских гениев». Как я уже отметил, в СМИ, университетах, академической науке считается моветоном употребление слова «капитализм». Его можно подразумевать, но озвучивать нельзя. У «нобелевских гениев» мы почти не найдем этого слова, а вот самый главный адепт «экономической свободы» этого не боится. И даже любит слово «капитализм». Не буду далее интриговать читателя. Речь идет об Айн Рэнд. Но об этом в следующей статье.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector